Старыгин отправился писать официальное заключение о подделке, нужно было заполнить множество бумаг, а по дороге решил побеседовать с Лидией Александровной, той самой героической сотрудницей, которая дежурила в тот день в Николаевском зале и сумела остановить неизвестную женщину.

Проходя длинными служебными коридорами, Старыгин задумался, отчего все-таки так случилось. Отчего та женщина бросилась именно к картине Рембрандта?

Все тот же пресловутый комплекс Герострата? Стремление любым, пусть даже преступным способом, войти в историю? Или у нее были какие-то особые причины?

Он знал, что преступницу быстро схватили и увели из зала. Посетителей попросили выйти как можно быстрее, зал закрыли. Пока хлопотали над картиной, начальник службы безопасности Эрмитажа Легов допрашивал преступницу. Она ничего вразумительного не говорила, только трясла головой и стучала зубами. Вызвали врача, испугавшись, что охранник схватил ее слишком сильно и повредил женщине что-нибудь жизненно важное при задержании. Врач наскоро осмотрел ее, сделал успокоительный укол. Женщина перестала трястись, глянула не то чтобы осмысленно, но не так дико, и заговорила. Впрочем, ничего интересного не сказала, даже имени своего не назвала, только твердила, что они велели ей уничтожить картину. На вопрос, кто такие они, женщина не дала вразумительного ответа, снова начала трясти головой, как будто отгоняла невидимых мух.

Старыгин вспомнил, что тот школьный учитель из Амстердама, который повредил картину в 1975 году, тоже утверждал, что ему велели это сделать они, опять-таки ничего не уточняя. Скорей всего, известная картина просто притягивает сумасшедших.

— Смотри у меня, — мефрау Саския приподнялась на подушках и погрозила пальцем. —Если я только прознаю о твоих шашнях с господином…

На ее бледном от долгой болезни лице выступили мелкие капли пота. Она закусила губу и скривилась от боли.